Неточные совпадения
«Это значит, — отвечала она, сажая меня на скамью и обвив мой стан руками, — это значит, что я тебя люблю…» И щека ее
прижалась к моей, и я почувствовал на
лице моем ее пламенное дыхание.
Она шла еще тише,
прижималась к его плечу и близко взглядывала ему в
лицо, а он говорил ей тяжело и скучно об обязанностях, о долге. Она слушала рассеянно, с томной улыбкой, склонив голову, глядя вниз или опять близко ему в
лицо, и думала о другом.
Но, подойдя к двери спальной, он отшатнулся: огонь ночной лампы освещал
лицо матери и голую руку, рука обнимала волосатую шею Варавки, его растрепанная голова
прижималась к плечу матери. Мать лежала вверх
лицом, приоткрыв рот, и, должно быть, крепко спала; Варавка влажно всхрапывал и почему-то казался меньше, чем он был днем. Во всем этом было нечто стыдное, смущающее, но и трогательное.
Дверь гостиницы оказалась запертой, за нею — темнота. К стеклу
прижалось толстое
лицо швейцара; щелкнул замок, взныли стекла,
лицо Самгина овеял теплый запах съестного.
Пошли так близко друг к другу, что идти было неловко. Иноков, стирая рукавом блузы пыль с
лица, оглядывался назад, толкал Клима, а Клим, все-таки
прижимаясь к нему, говорил...
В пронзительно холодном сиянии луны, в хрустящей тишине потрескивало дерево заборов и стен, точно маленькие, тихие домики крепче устанавливались на земле, плотнее
прижимались к ней. Мороз щипал
лицо, затруднял дыхание, заставлял тело съеживаться, сокращаться. Шагая быстро, Самгин подсчитывал...
Протолкнув его в следующую комнату, она
прижалась плечом к двери, вытерла
лицо ладонями, потом, достав платок, смяла его в ком и крепко прижала ко рту.
Рыжеусый стоял солдатски прямо,
прижавшись плечом к стене, в оскаленных его зубах торчала незажженная папироса; у него
лицо человека, который может укусить, и казалось, что он воткнул в зубы себе папиросу только для того, чтоб не закричать на попа.
Она крепко
прижалась к нему, а он смотрел через плечо ее на Митрофанова, в его мокрое
лицо, в счастливые глаза и слушал умиленный голос...
Тогда Самгин, пятясь, не сводя глаз с нее, с ее топающих ног, вышел за дверь, притворил ее,
прижался к ней спиною и долго стоял в темноте, закрыв глаза, но четко и ярко видя мощное тело женщины, напряженные, точно раненые, груди, широкие, розоватые бедра, а рядом с нею — себя с растрепанной прической, с открытым ртом на сером потном
лице.
— Да чего тебе! Пусть он к тебе на постель сам вскочит. Иси, Перезвон! — стукнул ладонью по постели Коля, и Перезвон как стрела влетел к Илюше. Тот стремительно обнял его голову обеими руками, а Перезвон мигом облизал ему за это щеку. Илюшечка
прижался к нему, протянулся на постельке и спрятал от всех в его косматой шерсти свое
лицо.
Вынув из кармана два яблока, назначавшиеся для расплаты с моею постыдно бежавшей армией, я подал одно из них Валеку, другое протянул девочке. Но она скрыла свое
лицо,
прижавшись к Валеку.
К стеклам окна
прижались чьи-то волосатые, седые, слепые
лица; в углу, над сундуком, висит платье бабушки, — я это знал, — но теперь казалось, что там притаился кто-то живой и ждет.
Я зачерпнул из ведра чашкой, она, с трудом приподняв голову, отхлебнула немножко и отвела руку мою холодной рукою, сильно вздохнув. Потом взглянула в угол на иконы, перевела глаза на меня, пошевелила губами, словно усмехнувшись, и медленно опустила на глаза длинные ресницы. Локти ее плотно
прижались к бокам, а руки, слабо шевеля пальцами, ползли на грудь, подвигаясь к горлу. По
лицу ее плыла тень, уходя в глубь
лица, натягивая желтую кожу, заострив нос. Удивленно открывался рот, но дыхания не было слышно.
Между тем совсем рассвело; наконец он прилег на подушку, как бы совсем уже в бессилии и в отчаянии, и
прижался своим
лицом к бледному и неподвижному
лицу Рогожина; слезы текли из его глаз на щеки Рогожина, но, может быть, он уж и не слыхал тогда своих собственных слез и уже не знал ничего о них…
На дрогах, на подстилке из свежего сена, сидели все важные
лица: впереди всех сам волостной писарь Флегонт Васильевич Замараев, плечистый и рябой мужчина в плисовых шароварах, шелковой канаусовой рубахе и мягкой серой поярковой шляпе; рядом с ним, как сморчок,
прижался суслонский поп Макар, худенький, загорелый и длинноносый, а позади всех мельник Ермилыч, рослый и пухлый мужик с белобрысым ленивым
лицом.
Крепко
прижалась Дуня
лицом к плечу подруги и чуть слышно прошептала ей...
Зажгла Никитишна свечи перед иконами и вышла вместе с канонницей… Все переглянулись, догадались… Аксинья Захаровна села у изголовья дочери и,
прижавшись к Груне, тихо плакала. Патап Максимыч, скрестив руки, глаз не сводил с
лица дочери.
Низко склоненная голова Хлебникова вдруг упала на колени Ромашову. И солдат, цепко обвив руками ноги офицера,
прижавшись к ним
лицом, затрясся всем телом, задыхаясь и корчась от подавляемых рыданий.
В пол-аршина от
лица Ромашова лежали ее ноги, скрещенные одна на другую, две маленькие ножки в низких туфлях и в черных чулках, с каким-то стрельчатым белым узором. С отуманенной головой, с шумом в ушах, Ромашов вдруг крепко
прижался зубами к этому живому, упругому, холодному, сквозь чулок, телу.
На
лице мальчика это оживление природы сказывалось болезненным недоумением. Он с усилием сдвигал свои брови, вытягивал шею, прислушивался и затем, как будто встревоженный непонятною суетой звуков, вдруг протягивал руки, разыскивая мать, и кидался к ней, крепко
прижимаясь к ее груди.
Ее плечи начали слегка вздрагивать, пальцы бледных рук крепче
прижались к
лицу.
— Зато женщины умеют ценить доброту и великодушие, — промолвила Варвара Павловна и, тихонько опустившись на колени перед Марьей Дмитриевной, обняла ее полный стан руками и
прижалась к ней
лицом.
Лицо это втихомолку улыбалось, а у Марьи Дмитриевны опять закапали слезы.
Перебираясь с клироса на клирос, она прошла близко мимо него, прошла ровной, торопливо-смиренной походкой монахини — и не взглянула на него; только ресницы обращенного к нему глаза чуть-чуть дрогнули, только еще ниже наклонила она свое исхудалое
лицо — и пальцы сжатых рук, перевитые четками, еще крепче
прижались друг к другу.
Людмила взяла мать под руку и молча
прижалась к ее плечу. Доктор, низко наклонив голову, протирал платком пенсне. В тишине за окном устало вздыхал вечерний шум города, холод веял в
лица, шевелил волосы на головах. Людмила вздрагивала, по щеке ее текла слеза. В коридоре больницы метались измятые, напуганные звуки, торопливое шарканье ног, стоны, унылый шепот. Люди, неподвижно стоя у окна, смотрели во тьму и молчали.
Людмила встала, отошла к окну, открыла его. Через минуту они все трое стояли у окна, тесно
прижимаясь друг к другу, и смотрели в сумрачное
лицо осенней ночи. Над черными вершинами деревьев сверкали звезды, бесконечно углубляя даль небес…
Обняв плечи матери, он ввел ее в комнату, а она,
прижимаясь к нему, быстрым жестом белки отирала с
лица слезы и жадно, всей грудью, глотала его слова.
Дома они сели на диван, плотно
прижавшись друг к другу, и мать, отдыхая в тишине, снова заговорила о поездке Саши к Павлу. Задумчиво приподняв густые брови, девушка смотрела вдаль большими мечтающими глазами, по ее бледному
лицу разлилось спокойное созерцание.
Она быстро взглянула на меня, вспыхнула, опустила глаза и, ступив ко мне два шага, вдруг обхватила меня обеими руками, а
лицом крепко-крепко
прижалась к моей груди. Я с изумлением смотрел на нее.
— А все-таки я не могу тебя покинуть, Ваня! — сказала она мне,
прижимаясь к моему
лицу своим личиком. — Если б и дедушки не было, я все с тобой не расстанусь.
Мы оба тотчас поняли, что она умерла, но, стиснутые испугом, долго смотрели на нее, не в силах слова сказать. Наконец Саша стремглав бросился вон из кухни, а я, не зная, что делать,
прижался у окна, на свету. Пришел хозяин, озабоченно присел на корточки, пощупал
лицо кухарки пальцем, сказал...
Марьянка в одной розовой рубахе, как обыкновенно дома ходят казачки, испуганно отскочила от двери и,
прижавшись к стене, закрыла нижнюю часть
лица широким рукавом татарской рубахи.
Потный, с прилипшей к телу мокрой рубахой, распустившимися, прежде курчавыми волосами, он судорожно и безнадежно метался по камере, как человек, у которого нестерпимая зубная боль. Присаживался, вновь бегал,
прижимался лбом к стене, останавливался и что-то разыскивал глазами — словно искал лекарства. Он так изменился, что как будто имелись у него два разных
лица, и прежнее, молодое ушло куда-то, а на место его стало новое, страшное, пришедшее из темноты.
На балконе остались только Нина и Бобров. Она сидела на перилах, обхвативши столб левой рукой и
прижавшись к нему в бессознательно грациозной позе. Бобров поместился на низкой садовой скамеечке у самых ее ног и снизу вверх, заглядывая ей в
лицо, видел нежные очертания ее шеи и подбородка. — Ну, расскажите же что-нибудь интересное, Андрей Ильич, — нетерпеливо приказала Нина.
Она спрятала
лицо у него на груди и
прижалась к нему.
Была у Нинки особенность, Марк всегда ею любовался. Черные брови ее были в непрерывном движении: то медленно поднимутся высоко вверх, и
лицо яснеет; то надвинутся на лоб, и как будто темное облако проходит по
лицу. Сдерживая на тонких губах улыбку, он смотрел в ее
лицо, гладил косы, лежавшие на крепких плечах, и сладко ощущал, как к коленям его
прижималась молодая девическая грудь.
— Молчи! — сказал Кожемякин, ударив его по голове, и прислушался — было тихо, никто не шёл. Дроздов шумно сморкался в подол рубахи, Потом он схватил ногу хозяина и
прижался к ней мокрым
лицом.
И снова
прижался к стене, вздрогнув: около его двери что-то шаркнуло, зашуршало, она осторожно открылась, и весь голубой свет луны пал на
лицо и фигуру Натальи, как бы отталкивая её.
На
лицо ему капали слёзы, всё крепче прижимали его сильные руки женщины и, охваченный сладостным томлением, он сам невольно
прижимался к ней.
Деревянная ложка в руке Палаги дрожала,
лицо её покрылось красными пятнами. Все за столом не глядели друг на друга. Матвей ясно видел, что все знают какую-то тайну. Ему хотелось ободрить мачеху, он дважды погладил её колено, а она доверчиво
прижалась к нему.
Темнота и, должно быть, опухоли увеличили его тело до жутких размеров, руки казались огромными: стакан утонул в них, поплыл, остановился на уровне Савкиной головы,
прижавшись к тёмной массе, не похожей на человечье
лицо.
Он долго рассказывал о том, как бьют солдат на службе, Матвей
прижался щекою к его груди и, слыша, как в ней что-то хрипело, думал, что там, задыхаясь, умирает та чёрная и страшная сила, которая недавно вспыхнула на
лице отцовом.
Матвей тесно
прижался к плечу отца, заглянув в его полинявшее
лицо и отуманенные глаза.
К груди хранительной
прижалась,
Молитвой ужас заглуша,
Тамары грешная душа.
Судьба грядущего решалась,
Пред нею снова он стоял,
Но, боже! — кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не знающей конца, —
И веяло могильным хладом
От неподвижного
лица.
Когда женщина первая делает признание в любви, мужчина попадает в крайне неловкое положение. Я помню, что поцеловал ее в лоб, что потом это горячее заплаканное
лицо прижалось к моему
лицу, что… Прежние романисты ставили на этом пункте целую страницу точек, а я ограничусь тремя.
— Прощай, Нина, прощай, миленькая джаным, прощай, бирюзовая! — успела она шепнуть мне и наскоро
прижалась мокрой от слез щекой к моему
лицу.
Илья взглянул на арестанта. Это был высокого роста мужик с угловатой головой.
Лицо у него было тёмное, испуганное, он оскалил зубы, как усталая, забитая собака скалит их,
прижавшись в угол, окружённая врагами, не имея силы защищаться. А Петруха, Силачев, Додонов и другие смотрели на него спокойно, сытыми глазами. Лунёву казалось, что все они думают о мужике...
Он с удивлением глядел на Веру. Она
прижалась головою к столбу нар и беззвучно рыдала, закрыв глаза руками. А когда опять взглянула на него,
лицо было светлое и радостное.
— Уйди! — истерически закричал Ежов,
прижавшись спиной к стене. Он стоял растерянный, подавленный, обозленный и отмахивался от простертых к нему рук Фомы. А в это время дверь в комнату отворилась, и на пороге стала какая-то вся черная женщина.
Лицо у нее было злое, возмущенное, щека завязана платком. Она закинула голову, протянула к Ежову руку и заговорила с шипением и свистом...
Фома глубоко вздохнул и с невыразимой ненавистью осмотрел
лица слушателей, вдруг как-то странно надувшиеся, точно они вспухли… Купечество молчало, все плотнее
прижимаясь друг к другу. В задних рядах кто-то бормотал...